Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:00 

Трое в доме, считая всех психов

а – апатичная аскарида анжела
Название: Трое в доме, считая всех психов
Автор: Chirsine
Пейринг/персонажи: Флип(и Флиппи, соотвественно)/fem!Флаки\Сплендид
Состояние: закончен
Бета: -
Рейтинг: PG-15
Жанр: драма, общий
Размер: мини
Разрешение на размещение: есть :gigi:
Дисклеймер: хата с краю, ничего не знаю, а трава не моя - мимо ветром проносило
От автора: посвящается Волшебная Форель

Спленд выбивает им отличное уютное гнездышко на самой окраине города — двухэтажная развалюха-тюрьма, которую еще обживать и обживать, с текущей крышей, гнилыми трухлявыми досками и дырами в стенах.
Флиппи счастлив до одури, носится, подклеивает, подбивает, затыкает и снова клеит. И пилит, и прикручивает, и радуется жизни. Спленд только ухмыляется, помогая переть на второй этаж распиленные доски, и даже немного — совсем чуть-чуть — чувствует себя частью команды. Даже лучше — глупее, но лучше — частью семьи.
А их Флаки, их рыженькая смазливая пугливенькая Флаки, сверкающая голыми коленками из-под растянутого свитера, под которым прячется коротенькая юбчонка, обшивает все вокруг кружевными салфеточками и на каждый свободный гвоздь навешивает пустые рамки для фотографий. На будущее — поясняет она, солнечно улыбаясь утирающему пот со лба Флиппи и свесившемуся с подоконника, чтобы ободрать дикую яблоньку во дворе, Спленду.
Их Флаки… С ее острыми коленками, безразмерным свитером, белыми заколками и нечесаной гривой спутанных рыжих волос. Салфеточки. Рамочки. Старый облезлый плед, который ей спихнула с барского плеча Петуния.
Испуганные визги, крики, катастрофическая неуклюжесть, пригорающая яичница и выливающийся из турки на плиту кофе по утрам.
Жесточайшая аллергия на молочное и все виды орехов.
Тоненькая гусиная шейка, худые плечи и выпирающие косточки ключиц.
Слезные причитания над Флиппи, занозившим палец об неотшлифованный край доски, и отряхивание изгвазданной в пыли и земле куртки Сплендида.
Флаки — маленький боязливый зверек, которого и на улицу выкинуть жалко, и оставить страшно — попадется под горячую руку, да придавит кто ненароком.
Создание, пугливое настолько, что даже в Спленде периодически просыпается его глубоко и надежно забитая и всеми досками заколоченная звериная натура. Хочется чужой крови, сладковато-терпких волн панического страха, подгибающихся коленок и безропотности-согласного на все взгляда снизу-вверх.
Иногда она просто доводит — своей аурой жертвенности, рабской покорностью и широко распахнутыми в слезах глазами.
То ли действительно дура, то ли умело провоцирует, зная, на что надо давить в доме с психом-шизофреником и мутантом с комплексом спасителя мира.
А Спленд и близко не железный.
И зажимает Флаки посреди коридора и, в поисках малейшей искры удовлетворения среди собственных ощущений, методично облапливает все, что у нее есть под безобразно длинным свитером. Флаки дрожит, отворачивается, жмется к стене, вся в слезах и соплях, и тихонько подвывает от ужаса.
И будь Спленд трижды проклят за все те гадкие мыслишки, что приходят ему в голову, если она так не нарочно поступает.
Его хватает ненадолго — со спины набрасывается совесть, и скручивает руки самоконтроль. И Спленд виновато и коротко целует-клюет Флаки в висок на прощание, оставляя сползать по стене на пыльный и грязный пол, а сам в расстроенных чувствах убирается в город — исполнять супергеройский долг перед нацией, целый день снимая котят с деревьев.
Десять человек спасает, сотню гробит ненароком возвращаясь домой к ужину.
Лумпи им гордится. И втихаря строчит доклады покровителям в центральный округ.
А Спленда дома ждут свечи и корявая романтика — выбило пробки, Флиппи полез разбираться и закоротил так, что стены можно долбить по-новой. Все равно проводку менять.
Мясо, картошка, костлявая задница Флаки под свитером и млеющий от их простой и незамысловатой жизни на троих Флиппи.
Спленд уверен, что даже это в разы лучше звенящей тишины, гор разбитой посуды на кухне, освежеванных соседей и молочно-белых ватно-мягких стен больничной палаты. Ну а про лаборатории, доверху набитые специалистами по биоинжинерии, жаждущими поиграть с ним в доктора вплоть до особо тяжких, Сплендид не вспоминает вообще. В конце концов, заканчивается все всегда одним и тем же.
И национальную гвардию можно даже не выдирать с коек после законной команды «отбой» — бесполезно, не успеют.
А если к делу подключится еще и Флип — от случайного щелчка шпингалета, от не к месту взвывшей сигнализации или даже от взорвавшейся во дворе детской хлопушки (Петунья своих маленьких уродцев воспитывать даже не думает) — бравые солдафоны даже из кроватей вылезти не успеют. Коллега с богатым вьетнамским прошлым и еще более богатым опытом по части шизофренического раздвоения личности уложит всех баиньки раньше времени. Одним только армейским ножом и на голом энтузиазме.
Сколько вообще он угробит народу, прежде чем наконец-то сгинет на том свете?
А потом все равно вернется и потащит за собой Флаки — поволочет за волосы, елозя личиком по песку и полу — смотреть экспозицию в стиле «кишки на люстре — это только начало».
Она, конечно, будет рыдать и отбиваться, канючить и умолять, и может быть Флип — если после того, как он как следует прополощет свое главное, миролюбивое «я» в чужой крови, не придет в себя от ужаса — разложит Флаки где-нибудь по-дороге на первой попавшейся поверхности и не сорвет свой окончательный куш за этот день.
Спленд одного понять не может — как Флип ее до сих пор не прибил в конец? Как она, черт возьми, еще не оказалась приколочена гвоздями над камином, как охотничий трофей?
В состоянии повышенной адекватности, когда рефлексами и траекторией полета армейского ножа отставного военного управляет здравый разум — Флиппи — он Флаки разве что постоянно на руках не таскает. А может и таскает — прецеденты уже были, и не раз. Прощает Флаки всякие глупости. Боготворит и пылинки сдувает.
И даже пьет, не плюясь во все стороны, ее отвратительный кофе.
И трахает, о, боже, как он ее трахает! Под Сплендом она так никогда не кричала от удовольствия.
Когда приходит Флип — ей богу, Спленд все-таки когда-нибудь плюнет на все свои моральные принципы и закатает в асфальт этих маленьких ублюдков Петуньи — его от Флаки оттаскивать надо силой. И с боем. И с риском для жизни. И с массой неприятных ощущений от последующей регенерации мастерски вспоротой брюшины, выдавленных глазных яблок и пары десятков отменных ножевых по всему телу. И, о да, все это время необходимо пресекать попытки добраться до своего горла и располосовать его на лоскуты и тоненькие колечки от трахеи.
Спленду не впервой. Супергероям положено и не такое сносить.
Но жалобное нытье Флаки, когда он мужественно собирает себя по кусочкам, просто убивает. И приходится решать все быстро и с риском для здоровья уже Флипа. То есть Флиппи.
Тело-то одно.
И шизофреническое раздвоение личности — тоже.
Пока они охаживают друг друга чем под руку попадется обо все острое и выпирающее, Флаки забивается в дальний угол и завывает от ужаса, монотонно, раздражающе, на одной ноте, как долбанная сигнализация.
Разбираться действительно приходится быстро — чтобы только она заткнулась побыстрее и перестала вопить. И тут же понеслась за подаренным на новоселье Петуньей веником и пластиковым совочком — прибирать за развалившими полдома Сплендом и Флипом.
Они валяются на диване, кто — баюкая вывихнутую руку, а кто — сращивая проткнутое легкое, и безмолвно наблюдают за гипнотизирующим мельканием острых худеньких коленок по раздолбаной в край гостиной.
Спленд уже готов энциклопедию составлять из всего того, что он в их чертовом доме никак не может понять. Причем, собственная мутация в далекой-далекой и давно подорванной ко всем чертям лаборатории в ходе какого-то замудренного эксперимента явно будет стоять на последнем месте списка вопросов к вселенскому разуму.

* * *

Спленд ненавидит выходные. Соседи таскаются друг к другу в гости, их маленькие противные крикуны носятся по газонам и какая-нибудь особенно мелкая дрянь обязательно сбежит от родителей и полезет, черт ее дери, в ветхий и старый домик на окраине.
Чаще всего это тупоголовые отпрыски Петунии с петардами в карманах — клептоманы-близнецы, по которым плачет горькими слезами одиночка в тюрьме соседнего штата, но Лумпи регулярно отмазывает их своей властью папочки-мэра и начальника полиции в одном лице.
Спленд считает, что день прошел удачно, если он вовремя — пока ублюдочные детишки не убрались подальше вместе с их мамашей — успел перехватить Флипа и связать его покрепче. За это ему потом, конечно, воздастся с троицей, и Флаки до ночи кровавые подтеки будет оттирать с ковра, но зато удастся избежать еще одного бессмысленного чтения нотаций от Лумпи. И военную базу неподалеку по тревоге никто поднимать не станет.
И без них паршиво.
На самом деле — все хорошо настолько, насколько вообще может быть хорошо для Спленда. Его запесочили в какое-то захолустье, как можно дальше от центра, сующей всюду свой нос прессы и длинных отчетов со списками погибших — во спасение — от его героических рук. Скинули в нагрузку ветерана Вьетнамской войны с раздвоением личности и поставили сверху приглядывать придурка с родственниками в высших эшелонах власти, чтобы вовремя успевать замять и затереть ту кровищу, которую они на пару с Флипом разводят каждый божий день. Заодно сбоку навинтили еще одну военную базу, которые плодятся вокруг, как грибы после дождя, и так же быстро пустеют после внеплановых нашествий Флипа.
Ах, да — и сунули на руки Флаки. Впрочем, она сама их нашла. Каким-то уму непостижимым образом. И пытается за обоими приглядывать — тоже какими-то очень странными методами.
В результате Спленд делает именно то, чего от него ждет в своих розовых мечтах начальство Лумпи: сидит дома с газетой в руках, чашкой чая на столе и поставленным на паузу повтором воскресного бейсбольного матча по телевизору. Меньше Сплендида — меньше трупов. Меньше трупов — меньше бумажек исписывать, уводя статистику несчастных случаев в абсурд.
Больше Спленда дома — меньше неуправляемого Флипа и больше уютно-образцового Флиппи, по утрам с блаженной мордой выслушивающего мурлыканье Флаки о занавесках в голубой цветочек им на кухню.
И хотя бы один из них при этом задумался о том, что этими же занавесочками можно связать и задушить. Спленд — задумывается, и поэтому едет выбирать самую непрочную ткань. Флаки все равно зашить не сможет, так можно будет с чистой совестью выкинуть после первой же дырки.
Сплендид терпеть не может выходные. Флаки отправляется на вечерние посиделки к Петунии, в компанию безмозглых клуш, разожравшихся за счет своих богатеньких муженьков, со всеми их капиталами сосланных долой с глаз нынешней власти. На их фоне она в глазах Спленда — идеальная женщина. Невозможно хрупкая и прекрасная, умудряющаяся не только выживать в доме с двумя психами (у одного официально поставленный в медицинскую карту диагноз есть), но и быть своей в змеином гнезде мило улыбающихся мегер возрастом за сорок и с целым выводком маленьких поганцев, вентилирующихся на заднем дворе шикарных особняков.
Спленд только удивляется, как Флаки сама раздвоение личности не заработала со всем этим. Либо с психикой у нее уже настолько плохо, что подобная мелочь никак не отражается на общей картине, либо же Флаки слишком умна для их уютненькой глухомани у черта на куличиках.
Сплендид до сих пор не может определиться с тем, что он думает по этому поводу.
Флиппи ее точно дурой не считает — его отношение варьируется от «милая моя девочка» до «дорогая и любимая». То есть однообразно донельзя.
Флип придерживается двух основных линий поведения: Флаки — засланная к нему шпионка, и Флаки — жертва плена. В первом случае всеобщая мясорубка идет практически сразу, во втором — с небольшим оттягом по времени, поскольку процесс перетечения из второго в первое происходит не так быстро, и Спленд обычно успевает кого-нибудь спасти. Хотя бы ту же Флаки.
Сначала спасти, а потом — трахнуть.
Парадокс, но именно благодаря ей разрушений и жертв в разы меньше, чем могло бы быть. С обеих сторон — как Флипа, так и якобы приставленного надзирать над ним Сплендида.
Один город по их вине уже вымер. На очереди либо новый, либо мужественно жертвующая собой и раздвигающая перед Флипом коленки Флаки.
Он ее все-таки до сих пор не убил. И даже практически не пытал. Во всяком случае, не настолько разнообразно, насколько перепадало Спленду, когда Флип входил в раж.
Сплендиду не удается так мастерски и быстро гасить порывы Флипа разнести все к чертям. Его бы самого кто вовремя погасил, чтобы не хотелось утопить идиота-Лумпи в бассейне на заднем дворе его чудесного особняка. Или чтобы не грызло желание методично передушить все его семейство начиная с заносчивой сучки-Петунии и заканчивая ублюдками-близнецами.
Он тоже болен, он тоже ненормален и давно уже мутировал в какую-то дрянь неясного назначения. Отдайте Спленду его Флиппи, его Флаки и не трогайте, черт подери, хотя бы до следующего Рождества. И он обещает, что в их проклятом городишке резко снизится смертность населения.
Но нет. Он должен отдать честь, гаркнуть «Есть, сэр!» и пулей лететь в другое полушарие обезвреживать очередную ядерную боеголовку, чтобы случайно никто не подумал, что их прекрасное правительство спит и видит — а оно и спит, и видит, и маниакально посверкивает глазами, как Флип в самом лучшем из своих настроений — как бы развязать третью мировую.
Конечно, когда он вернется, дома никого не будет.
Флаки, чмокнув на прощание главного психа своей жизни, мирно дремлющего на диване в гостиной, уезжает за покупками в супермаркет на другой конец их городишка. А Флиппи — после дроби «чпоков» жевательными шариками из самодельной трубки в стекло уже Флиппи — идет освежевать своих соседей. А потом — вызволять из плена разведчицу-Флаки, попутно вырезая все, что движется на «вражеской базе».
Спленд, следуя за ошметками мяса и крови, как за хлебными крошками авторства их мудреного Ганса с военным прошлым и дырой вместо психики, долго блуждает по безлюдным отделам супермаркета, обещая себе когда-нибудь вздернуть маленьких ублюдков Лумпи на флагштоке прямо перед его домом. А Петунию отдать Флипу, по большому секрету сообщив перед этим, что она — вражеский генерал, живущий под прикрытием в семье гражданских.
Снаружи воют десятки сирен, гудят в небе поднятые по тревоге с окрестных штатов военные вертолеты, и невнятно мямлит что-то в громкоговоритель Лумпи. Просит, чтобы Спленд со всем побыстрее разобрался и можно было бы расходиться по домам — как бы на вечерний выпуск новостей не опоздать.
Сплендид, облокотившись на покосившийся стеллаж с кухонной утварью и скрестив руки на груди, наблюдает за тем, как Флип на ходу методично порет армейским ножом плюшевого медведя с соседней полки, выискивая в нем то ли подслушивающее устройство, то ли мудреный датчик, то ли один из взрывных презентов своего бывшего сослуживца. Флаки, в изодранном платье и с ног до головы измазанная в засохшей крови, идет рядом с ним, толкая перед собой набитую едой тележку.
Шагает коряво, переваливаясь с одной ноги на другую, как гусыня. С внутренней стороны бедер поверх старой багровой корочки лениво стекает свежая кровь. На спине, на уже подсыхающем в жесткую корку платье в общей мешанине разводов четко отпечатались ровные углы полок.
В принципе, Спленд знает, как хорошо она умеет угомонять Флипа. Пару раз видел и даже участвовал — когда самому невмоготу было.
Поравнявшись с Сплендидом, Флаки вынимает из тележки баночку фасоли в томатном соусе и гордо ему демонстрирует:
— У нас сегодня фасоль с лососем на ужин, — солнечно улыбается она, сдувая со лба налипшую прядку волос.
Лосося наверняка сожжет прямо на сковородке.
Спленд облизывается, предвкушая ужин.
Флип милостиво швыряет в тележку изодранного, но уже точно абсолютно безопасного плюшевого медведя, и Флаки тут же тянется благодарно чмокнуть его в щеку.
Сплендид пристраивается с другого бока — одной рукой приобнимая Флаки за плечи, а другой помогая ей толкать тележку.
— Идем на кассу? — Флаки переводит вопрошающий взгляд с него на Флипа.
Если она — дура, то все это снится валяющемуся где-то далеко в одной из подземных лабораторий Сплендиду, обколотому наркотой перед очередной операцией.
То есть — старые добрые пятьдесят на пятьдесят.
Флип поудобнее перехватывает свой любимый нож, готовясь, если понадобится, с ним одним идти против армейских вертолетов. Флаки безмятежно улыбается и толкает тележку вперед, на кассу.
Сплендид горд за свою семью.

@темы: Splendid, Flaky, Fanfiction, Het, Flippy

Комментарии
2011-04-18 в 14:05 

Woogie
Fandom whore.
Оооо, Автор, у меня этот Ваш фик уж не один месяц в цитатнике, только все признаться боялась... Ибо нефиг без спросу... :gigi:
Прекрасно, просто щикарно))) Герои такие... одновремено и канонно-безумные, и все же, с другими, авторскими характерами..
В общем, спасибо Вам!)

кстати, а не вы ли заявку с FF выполнили? :3

2011-04-18 в 14:10 

а – апатичная аскарида анжела
Hollow Sofia
Ибо нефиг без спросу...
Очень даже фиг :eyebrow::gigi:.
Спасибо :goodgirl:.

кстати, а не вы ли заявку с FF выполнили? :3
*уползла в каске в анипалевное бомбоубежище :shv:*

2011-04-18 в 14:12 

Woogie
Fandom whore.
*уползла в каске в анипалевное бомбоубежище *
а все равно стиль и язык палит :attr:

и ещё раз спасибо :gigi:

2011-04-18 в 14:14 

а – апатичная аскарида анжела
Hollow Sofia
а все равно стиль и язык палит
:weep3:

Не за что .

2011-04-18 в 23:20 

orly-forly, мимистическая ререзиновая вакуумная рырыба
Ну, я свою няку по поводу таких подарков уже высказала давно))).
Спасибо, еще раз либен.

2011-04-18 в 23:41 

а – апатичная аскарида анжела
Волшебная Форель
:kiss: да не за что.

2011-05-05 в 14:26 

Енотий Маэстро
Будущего нет, и прошлого тоже нет, есть только один единственный миг - здесь, сейчас.
Вау...
Автор это просто гениально !!:hlop:

2011-05-05 в 14:43 

а – апатичная аскарида анжела
Спасибо, старалась :).

2011-06-07 в 01:22 

ну... я тоже похвалю, (у самого раздвоение, мучаюсь(.)

URL
   

Happy Tree Friends

главная